Память о Сыне

Седая прядь легла к виску непрошено, Как первый снег на стылую листву. Ты говорил: "Не плачь, моя хорошая, Я скоро напишу, я скоро прилечу". И я ждала, в иконы тихо верила, Считала дни, как бусины в руке. Но почтальон принес письмо не с севера, А горький лист на стылом языке.  Мой мальчик, мой родной, моя кровиночка, Теперь ты только свет в моем окне. Лежит в шкатулке с бархатной подстилочкой Медаль твоя, оставшись в память мне. Мой сын, мой сокол ясный, мой единственный, Как мне теперь без голоса и глаз? Остался только холод этой истины И боль, что не утихнет ни на час.  Я глажу фотокарточку потёртую, Где ты смеешься, юный и живой. Твоим теплом душа моя согретая, А за окном опять метет февраль седой. Я помню смех, и руки, и объятия, Твой первый шаг и первые слова. И как теперь принять мне это страшное проклятие, Что я жива, а ты уснул в полях навсегда.  Мой мальчик, мой родной, моя кровиночка, Теперь ты только свет в моем окне. Лежит в шкатулке с бархатной подстилочкой Медаль твоя, оставшись в память мне. Мой сын, мой сокол ясный, мой единственный, Как мне теперь без голоса и глаз? Остался только холод этой истины И боль, что не утихнет ни на час.  Соседи говорят: "Держись, так выпала судьба". Но как им объяснить, что мир мой рухнул в одночасье? И в тишине пустой квартиры слышится мольба, Вернуть бы хоть на миг мое украденное счастье. Но только ветер бьет в стекло холодным рукавом, И в зеркале стоит старуха с мертвенным лицом.  Мой мальчик, мой родной, моя кровиночка, Теперь ты только свет в моем окне. Лежит в шкатулке с бархатной подстилочкой Медаль твоя, оставшись в память мне. Мой сын, мой сокол ясный, мой единственный, Как мне теперь без голоса и глаз? Остался только холод этой истины И боль, что не утихнет ни на час.  В шкатулке орден твой... холодный, как металл. Ты за меня, сынок, свою весну отдал.  Мой мальчик, мой родной, моя кровиночка, Теперь ты только свет в моем окне. Лежит в шкатулке с бархатной подстилочкой Медаль твоя, оставшись в память мне. Мой сын, мой сокол ясный, мой единственный, Как мне теперь без голоса и глаз? Остался только холод этой истины И боль, что не утихнет ни на час.