Возвращение

(Куплет 1) Свистели осколки, и небо горело огнем, Мы сотую ночь на позициях плакали днем. В грязи замерзали окопы, где сырость и гной, И каждый братишка в блиндаже — как самый родной. А сверху, как коршуны, птицы стальные кружат — Проклятые дроны над нами зловеще жужжат. Они зависают, нещадно и подло разя, И скрыться от неба в разбитых траншеях нельзя. (Куплет 2) Он видел, как рушились жизни за пару секунд, Как верные парни под вечер навеки заснут. У молодых пацанов от увиденного ада вокруг Рассудок терялся, ломался под грохот и стук. Безумие в белых глазах, застывающий крик — Вчерашний мальчишка за сутки стал, как старик. А тех, кто погиб на нейтралке, под шквалом огня, Нельзя доползти и забрать... Лишь осколки звенят. Там плотный обстрел, не подпустит к ним вражеский вал, И кто-то опять «без вести пропавшим» для близких он стал. (Куплет 3) Серёгу накрыло, когда побежали вперед, Микола упал, не дойдя до кустов, на живот. А парень сквозь пламя и грохот, забыв про себя, Тащил их на базу, по-братски безумно любя. Он вынес троих из-под шквального злого огня, Шептал им: «Живите, держитесь ради меня». Рубаха в крови, и на ладони чужая слеза, А в памяти — тех, кто остался, пустые глаза. (Припев) Эх, доля ты наша, гитарная песня в тиши, Под звуки разрывов о доме родном напиши. Ты выживи, парень, сквозь шрамы и раны пройди, Тебя очень ждут, ты, пожалуйста, там не умри. (Куплет 4) А дома, в далеком краю, где не знают войны, У старых икон зажигаются свечи луны. Там мама седая ночами не спит у окна, В сухие ладони зажата сынка седина. Она умоляет: «О Господи, сына спаси, От пуль и шрапнели его на руках унеси. Верни мне ребенка, ведь он для меня — целый свет...» А в окна стучит одинокий осенний рассвет. (Куплет 5) Отец в темноте укрывает лицо в кулаки, И рвется душа от бессилия и от тоски. Больные суставы, и сердце сдавило в груди, Врачи запретили: «На фронт и смотреть не ходи». И батя рыдает: «Ну как же я так допустил? Я вместо него под снаряды пойти бы решил... За что ему муки? За что ему этот кошмар?» — И бьет по колену тяжелый болезни удар. (Куплет 6) А дети взрослеют без папы, предчувствуя беду, Подрос уже сын, дочка ходит в девятом ряду. Они не по-детски молчат, понимая всё зло, И помнят, как папино слово тепло принесло. Сын прячет слезу, камуфляж его старый храня: «Я буду как ты, защищать тебя, мама, и я...» А дочка в обнимку с планшетом, где папин портрет, В тиши умоляет, чтоб Бог подарил им рассвет. (Куплет 7) И вот этот день... Скрипнул замок, открылась избушка, На пороге стоит... А в руках у отца — сигарета-подружка. Он вышел к ним сам — весь седой, словно зимний буран, В глазах отразился весь ужас далеких тех ран. Контужен, иссечен осколками, тихий, чужой, Но главное — встретился снова со всей он семьей. Он выжил, вернулся, обнял на пороге отца, И слезы катились по шрамам родного лица. (Куплет 8) Мать бросилась в ноги, рыдая, к груди прижала, А дочка со взрослым сынишкой к плечам подбежала. Они обнимали отца, что из ада пришел, И парень сквозь боль наконец-то покой свой нашел. Вся смелость его — не в металле на гордой груди, А в том, что он смог этот ад на земле сокрушить. Оставив окопы, и дроны, и ужас войны, Он дома сидел в окружении родной тишины. (Кода) Гитара затихнет, и струны чуть-чуть задрожат. Дай Бог всем парням возвратиться скорее назад. Ты выжил, родной, шрамы заживут на груди, Тебя твоя главная пристань зовет: «Приходи...»