Серёжка

Память не хранит календарей, Не считает дни и километры. Лишь тепло руки твоей, Июньский двор, порывы ветра. Мне было семь. Скрипели качели, Пыль тополиная вилась. Твои глаза как небо голубели, И жизнь моя вдруг набок подалась. Ты был залит тем солнечным лучом, Блондин с белыми волосами. Я поняла всё сразу, ни при чём Здесь были игры во взрослую драму. Двадцать восемь лет стучится в дверь Та семилетняя девчонка. Она не верит в слово «не теперь», Её любовь звучит так звонко. Сквозь свадьбы, быт, детей и города, Сквозь наши разные планеты Одна клялась: «С ним навсегда». Серёжка твой. Ты помнишь это? Шли годы, нас мотала жизнь, По разным городам и судьбам. А мы друг другу лишь чужими казались, Чтоб связь порвать, которой не свернуть нам. Потом звонок, что у тебя семья, Что подрастают две принцессы. Земля ушла из-под ног, а я Своим дочуркам выбирала кресла. У самой два сына, шумный дом, Всё правильно, надёжно, гладко. Но только сердце помнило о том, Как стало горько, солоно и сладко. Двадцать восемь лет стучится в дверь Та семилетняя девчонка. Она не верит в слово «не теперь», Её любовь звучит так звонко. Сквозь свадьбы, быт, детей и города, Сквозь наши разные планеты Одна клялась: «С ним навсегда». Серёжка твой. Ты помнишь это? Спустя почти треть века — джаз. Кафе на старой остановке. И время замерло для нас, Попав в невидимые скобки. Мы говорили до утра, Стирая боль и расстоянья. В подъезде тихое «пора» Звучало хуже расставанья. Стояла, глядя на тебя... И выдохнула обречённо: — Если б ты знал, как я ждала... Но между нами встал закон чей-то. Теперь моё сердце живёт отдельно. Оно болит... оно шепчет имя. «Прости...» — «За что?» — «За то, что не смела...» — А кто он? — Сердце отвечает ими... Тем самым голосом, из сна... Над пропастью в двадцать восемь лет... — Кто он? — Серёжка. Выхода нет. Детская клятва сильнее времени.